Пресса

"Роман Шустров - любитель папье-маше и чувства юмора."

Что нужно для того, чтобы быть кукольницей? Понятное дело, любить рюшечки, штучечки, пумпочки, шляпочки, кружавчики и помпончики. Изделия традиционных кукольниц, как поется в старой песенке, имеют всё — «и ленточку, и бантик, и сумочку, и фантик». А вот почему кукольниками становятся мужчины... Что они любят в куклах? Друзья петербургского кукольника Романа Шустрова считают, что он стал им от доброты. То есть когда в человеке доброты невероятно много, она трансформируется именно так. В вышедшем недавно роскошном альбоме «Куклы мира: самые красивые и знаменитые» три страницы посвящены Роману Шустрову, мастеру, который, кстати, пока единственный кукольник-мужчина в Петербурге.

 

   Роман, вы ведь не только кукол любите, вы ведь и к дизайну руки прикладываете?

   Сейчас работаю над со зданием интерьеров кафе, которое откроется к 1 сентября на Суворовском торжественной линейкой. Тема вечная — все мы учились в школе, но не все мы ей за это благодарны, правильно? У меня вот язва началась в школе, и состояние ужаса я помню, и как припечатывали: «Мальчик, у тебя куриные мозги!» У кого-то воспоминания негативные, у кого-то позитивные, но тема близка всем — двоечникам, троечникам и золотым медалистам.

Тружусь вот над созданием двух мощных кариатид из папье-маше. Они украсят пространство вокруг учительского стола, который одновременно будет и барной стойкой. Это учительницы, как я их помню, — с вечной кичкой на голове, в больших очках и с не очень добрыми глазами. Но это не месть, нет! Может, хоть так, сотворив их, перестану бояться школы...

   Фрейд был бы счастлив, узнав, сколько есть приемов прощания с детскими комплексами. А в вашем «школьном» кафе можно будет безобразничать и вырезать на партах разные слова?

   Не волнуйтесь, там все уже будет вырезано: «Кто здесь сидит, того люблю, кладите в парту по рублю», «Кто писал — не знаю, а я, дурак, читаю» и прочая школьная мура. Стеночки будут расписаны, и в туалете, кстати, тоже. Там на стене ожидается боль

шой портрет жесткой школьной уборщицы тети Маши вместе с ее коллекцией швабр. В

общем, каждый найдет что-то для души — рожицы смешные, шаржи, горелые спички на по толке. Но я не варвар — это будет всего лишь симуляция спичек. И не порча мебели перочинным ножом, а всего лишь стилизованная авторская роспись. Только злые кариатиды будут по-настоящему злыми. Хотя пока получаются они подозрительно добренькими... Пожалуй, нужно для творческой убедительности вспомнить о том, как однажды я стрельнул с последней парты черной аптекарской резинкой, которая коварно полетела в направлении доски. После этого мне надели резинку на ухо, и целый урок я так и простоял. С резинкой на ухе...

—  Не верю, что мастер, создавший «Петербургского ангела», который стал вашим символом и визитной карточкой, способен слепить злых теток — не получится.

  Ладно, жизнь покажет.

  А дневники-то будут?

  А как же! Дневник собственного сына для этого имеется — «Опоздал, двойка, опоздал, двойка, опоздал, двойка...». Скорее всего фрагменты дневника войдут в оформление меню.

  Название кафе уже имеется?

  Это пока творческая тайна. Приходите на торжественную линейку с букетом георгинов - узнаете. Но название школьное! Таблицы Брадиса не забудьте прихватить...

  А не про вас, кстати, рассказывали, что, когда одному мальчику дали тему сочинения «Какой ты хочешь видеть советскую школу», он написал всего одну строчку: «Я вообще не хочу ее видеть»?

  Я бы, наверное, написал еще короче...

  Роман, можно сказать, что вы один из творцов некоей специализированной городской субкультуры, ведь вы принимали участие в оформлении самых популярных петербургских кафешек — «Сундук», «Гондола», «Депо», «Чердак», «Заводные яйца», «Толстый фраер»... Каким, по-вашему, должно быть современное место приема пищи в Петербурге, не дай ему бог никогда стать мегаполисом?

  Во-первых, я никакой не творец, просто помогаю ребятам оформлять интерьеры — своими куклами, своими рисунками. А во-вторых, все эти кафе — без пижонства — для эстетически организованных людей. Если человек заходит просто поесть, икнуть и пойти дальше — это неинтересно. Бывает, у людей и деньги в кармане есть, а они не понимают, куда податься, — ищут что-то помпезное. У нас помпезности нет, и «домиков Барби» нет,

и конструкций Lego — желтый стол, голубой стул—у нас тоже нет. Облагороженные дерево, балки, кирпич — это никогда не устареет, но все зависит от подачи. И от иронии. Потому что без чувства юмора художнику не прожить.

  И все-таки вы не просто художник, вы — кукольник. Ваши прежние работы были удивительными по цвету, последние несколько лет вы работаете в монохроме. Почему?

  Я вырос в Питере, где серые обшарпанные дома, ржавые трубы, асфальт с трещинами и потемневший снег. Город воспитал во мне любовь именно к такой гамме... Мне кажется, за счет отсутствия цвета ярче проглядывает характер. Моя любимая техника — неяркое и неэффектное папье-маше. И «Петербургский ангел» — старичок, потому что другим ангела-хранителя нашего города я представить себе не могу.

  Где можно увидеть ваши работы?

  В Галерее стекла.

  Это намек на их внутреннюю и внешнюю хрупкость?

  Э-э-э... Вот типичный школьный синдром: когда мне задают неожиданный вопрос,

я теряюсь. Понимаю, что должен сказать что-то умное, и от этого еще больше теряюсь. Так что: в Галерее стекла — и точка.

  Ощущение возраста, оно у вас какое?

  Всегда чувствую себя двадцатилетним — наверное, это порок развития. А в людях всегда буду ценить только доброту — плевать мне на все остальное. Для полной гармонии с окружающим миром мне нужно только одно — мастерская, устал я быть бедным родственником. И в отличие от многих, которые присосались к мастерским еще при советской системе под лозунгом «Дайте художникам свободу!», я готов за нее платить. Но организоваться не могу.

  Говорят, что наше поколение вообще какое-то неорганизованное, инфантильное — ни бизнесменов из нас, ни качественных дельцов...

  Зато мы — настоящие городские жители, с другой степенью восприятия жизни. Город позволял нам ходить туда, куда не разрешалось, и слушать то, что запрещалось.

Мы избалованы нашим городом, мы живем вместе с ним, а не обгоняем время. В этом

есть своя прелесть.

— А как отдыхает свободолюбивый городской кукольник?

— У меня нет свободного времени. Художник и свободное время — это как гений и злодейство—несовместимы. Время для многих трудное —нужно кормить близких, помогать друзьям. Так что свободна от работы только дорога из дома и обратно. Разглядываю людей, восхищаюсь ими и нахожу героев будущих кукол.

 

Беседовала Ирина Бондаренко

("Вечерний Петербург", 23 июля 2004г.)